Передай это дальше – (040)

ГЛАВА ПЯТАЯ

Когда Билл оказался в госпитале, доктор Силкуорт уже сформулировал свою теорию об «аллергии». Позднее, в 1937 году, в статье «Alcoholism as a Manifestation of Allergy» (Алкоголизм как проявление аллергии), опубликованной в Medical Record, он сравнил состояние алкоголика с тяжелым положением человека, страдающего сенной лихорадкой, у которого со временем развивается повышенная чувствительность к определённым видам пыльцы.

Доктор Силкуорт сформулировал свою теорию следующим образом: «Мы считаем… что воздействие алкоголя… на хронических алкоголиков — это проявление аллергии; что феномен тяги присущ исключительно этому классу и никогда не встречается у умеренно пьющего. Эти аллергики вообще не могут безопасно употреблять алкоголь ни в каком виде. После формирования привычки и осознания неспособности избавиться от неё, утраты уверенности в себе и веры в человеческие усилия, проблемы начинают стремительно накапливаться и становятся чрезвычайно трудными для разрешения».

Билл слушал, зачарованный, как доктор Силкуорт объяснял свою теорию. Впервые в жизни он услышал, что алкоголизм — это не слабость силы воли и не нравственный порок, а реальная признанная болезнь. Это была теория Силкуорта – уникальная на тот момент, – согласно которой алкоголизм — это сочетание загадочной физической «аллергии» и непреодолимого желания выпить, и побороть его силой воли так же невозможно, как победить туберкулёз. Билл испытал колоссальное облегчение.

Но впечатлил его не только сам подход врача — его тронула и необыкновенная человечность Силкуорта, его особый способ проявлять заботу. «За свою жизнь доктор выслушал пятьдесят тысяч историй алкоголиков. Но ни одна из них для него не была просто «случаем». Каждый был чем-то по-настоящему особенным. Я сразу это почувствовал. Он умел дать мне понять, что моё выздоровление для него имеет огромное значение. Это было так важно. Он был не великим доктором медицины, но великим человеком».

Теперь Билл был уверен: он наконец-то нашёл ответ на свою проблему с выпивкой. «Я вышел из больницы «Таунс» новым человеком или, по крайней мере, мне так казалось. Никогда не забуду ту волну радости и мужества, что нахлынула на меня, когда я открыл дверь квартиры на Клинтон-стрит, 182, в Бруклине. Я обнял Лоис; мы снова были вместе; у неё появился румянец, шаг стал лёгким. Всё это время она навещала меня каждый вечер, видела, как возвращается моё мужество, как восстанавливается дух, и сама говорила с доктором. Это был прорыв. Мы оба были в этом уверены».

Теперь, когда он понял, в чём суть, когда осознал, что он алкоголик и не может позволить себе выпить ни капли — Билл верил, что нашёл спасение. Самопознание диктовало полный отказ от алкоголя, и раз он это теперь знал — значит, проблема решена! И Лоис тоже верила, что они справились с проблемой. «Она купила цветы в дом. Приготовила всё, что я люблю. Она принесла цветы в дом. На столе было всё, что я любил есть. Она болтала о чудесных выходных, которые у нас могли бы быть. Что мы поехали бы в поход на Палисейдс. Может быть, взяли бы напрокат лодку в Йонкерсе, как однажды уже сделали. Нарезали бы молодые ветки под реи, натянули бы на них банное полотенце — как тогда, когда мы плыли свободно по ветру. Она приготовила всякие игры — глупые маленькие штуки. Мы бы снова в них играли и были бы счастливыми детьми. Да, жизнь должна была начаться заново и, о, как глубоко мы оба в это верили».

Как долго Билл оставался трезвым, неизвестно; он сам считал, что это было от двух до четырёх месяцев, тогда как Лоис говорила — «примерно месяц». Позже он признавал, что память о том времени затуманена разрушительным разочарованием, которое настигло его, когда он снова запил. Его возвращение к выпивке стало сильным ударом и для доктора Силкуорта, потому что тот ясно чувствовал в Билле желание выздороветь и потому что лечение он перенёс на удивление хорошо.