12-й шаг. Пролог.
Помощь при алкоголизме
12-й шаг. Пролог.

12-й шаг. Пролог.

Его зовут Борис.

12-й шаг. Пролог.

… Было раннее утро поздней осени. Вален­тина замерзла. Она уже не «голосовала». Устала не только рука, она вся, казалось, преврати­лась в один сплошной комок усталости, боли, тоски. Не хотелось ни пить, ни есть, ни спать, ни дышать… Хотелось НЕ БЫТЬ. Она сидела, скукожившись, на обочине дороги. Одинокая и никому не нужная, ждала, казалось, больше смерти, чем машины. Колготок на ногах практически не было: одни дыры, и сквозь них — синяки с кровоподтеками. Лица, собственно, у нее уже тоже не было. То есть лицевая часть головы была, а вот лица — не было. Как не было и возраста, который можно было бы ей дать. Так бывает… Она не помнила, как оказалась тут, где ее дом. И если бы случилось чудо, и остановилась-таки какая-нибудь машина, она бы даже не смогла объяснить, куда ей надо ехать, да и надо ли…

Чудо случилось. Валентина скорее почув­ствовала, чем увидела, как перед ней распахнулась дверца машины. Из салона потя­нуло теплом и сигаретным дымом. И так пронзительно неодолимо ей вдруг захотелось в это БЫТЬ: в тепло и «затянуться». Она помедли­ла, не веря в возможность такого БЫТИЯ, но, испугавшись, что дверца закроется, забралась в машину. Неслышно тронулись. Обволакивающее тепло и протянутая к ней рука с открытой пач­кой сигарет сделали это бытие тем, что «определяет сознание». Сознание же, согретое и «затянувшееся», подсказывать Валентине могло только одно — выпить. Она скосила глаза в сто­рону водителя. Тот, видимо, оказался прозорливцем, не иначе, потому что на ее этот взгляд он ответил вопросом: «Ну, выпить… А даль­ше что?» Она не нашлась что сказать. И это тоже было чудом.

Мужчина за рулем, казалось, без слов по­нимал все, что происходило в душе Валентины. Он ни о чем не спрашивал больше. Ни «откуда такая красивая», ни «куда отвезти», ни «зачем же так много пить». Как будто сам знал ответы на все эти вопросы. Он и вправду знал.…

Ее выход из запоя, стараниями нового зна­комого, происходил в больнице — «под наблюдением врачей» и был мучительным: с бе­лой горячкой, слуховыми и зрительными галлюцинациями, эпилептическим припадком. Было настолько невыносимо плохо, что Валенти­на искренне полагала, что скоро умрет. Никто и не старался уверить ее в обратном. Она не боя­лась смерти — уж не может та быть страшнее алкогольного ада, который пережила несчастная женщина. Валентина боялась жизни. Но была настолько опустошена, растерзана, изуродована и почти уничтожена алкоголем, что не было у нее никаких сил относиться хоть как-нибудь хоть к чему-нибудь, она обреченно ждала конца, о ней можно было сказать — живой труп.

Никто, естественно, не навещал ее в боль­нице. Впрочем, как это — никто? Новый знакомый приходил почти каждый день. Всегда приносил что-нибудь: веточку винограда, пачку кофе, шоколадку. Так смешно: Валентина и не помни­ла уже, чтобы ей что-то покупалось, приносилось, давалось, дарилось — что-то, кро­ме бутылки. В этот раз он пришел с двумя персиками. Они сидели в коридоре одни. Он ни­чего не говорил. Он вообще при этих встречах ничего не говорил: не задавал вопросов, не пе­нял, не стыдил. Постоит пару минут, помолчит, передачу отдаст и уходит. Как будто ждет чего-то от Валентины. Чего? Вот и сейчас он тихо смотрел на нее. И столько в его глазах увидела вдруг Валентина доброты, понимания, сострада­ния, участия — того, чего она в своей жизни не видела никогда. И — неожиданно — к нему, а через него ввысь, к Богу рванулся кусочек жиз­ни в Вале, маленький, хрупкий. Из нее внезапно потоком хлынуло все то, что копилось в ней, как в сточной канаве, мучило, о чем старалась за­быть, закопать в себе. Господи, сколько же грязи сумела она скопить за свою, в сущности недлин­ную, жизнь! Слова, порой бессвязные, вперемежку со слезами, стонами и каким-то нечеловеческим воем текли бурливой рекой, заполняя собой ко­ридор, проникая в палаты. Казалось, не будет конца этому потоку. А он сидел и слушал, ее, горькую пропойцу, почти потерявшую человечес­кий облик. Только временами дотрагивался до ее руки с зажатым в ней персиком.…

Из больницы Валентина выписалась в нику­да. Ей было 40 лет, у нее не было ни работы, ни друзей, ни денег, ни еды. В квартире, в которой месяцами никто не жил и в которой были выбиты все окна, гулял ветер. За неуплату давно от­ключили свет и воду. Она чувствовала себя на самом дне жизни. Откуда-то в памяти вспыли слова Мармеладова из романа Достоевского: «А знаете ли вы, милостивый государь, что значит, когда некуда больше идти?» Это, конечно, не дос­ловная цитата, но идти ей действительно было некуда, кроме известных питейных мест. Правда, было еще одно, совсем не знакомое место, о котором в последнем разговоре рассказал ее но­вый друг. Ему она доверилась полностью, с каким-то даже отчаянием, и готова была идти с ним куда угодно.…

… Это была, скорее всего, комната отдыха. Посмотреть на табличку перед дверями заведения, в которое они входили, Валентина не успе­ла. Туда-сюда ходили какие-то люди. Улыбались, шутили, разговаривали по телефону. Вновь при­ходящих женщин непременно чмокали в щечку, мужчинам пожимали руку. В комнате по кругу стояли стулья. Пустые, в ожидании. В этот же круг был «вписан» стол, а на нем книги, коробка типа шкатулки, колокольчик. Когда минутная стрелка на часах подползла к 12, один из муж­чин взял со стола колокольчик и позвонил. Стулья вмиг перестали пустовать. Все собравшиеся рас­селись. Говор стих. Наступила тишина. Тот же, видимо ведущий, мужчина что-то начал говорить. Потом читать из книги. Валя плохо соображала. Практически не слушала. Словно в ступоре на­ходилась. Правда, только до того момента, когда увидела, нет, вернее, услышала, как ее новый друг, с которым она пришла сюда, сказал: «Здравствуйте. Меня зовут Борис. Я алкоголик». Разорвавшаяся бомба! Она оглохла на мгновенье. А дальше……

Дальше выяснилось, что это собрание груп­пы анонимных алкоголиков. Сегодняшняя встреча называлась «спикерским собранием». И спикером был не кто иной, как Борис. Наш герой. Он начал рассказывать то, что написано о нем в этой книге — на 5 странице, или на 28, или на 56 — неважно. Не будем повторяться здесь. Валя слушала затаив дыхание, потому что, рассказывая о себе, Борис рассказывал… о ней. И она понима­ла, что он не врет, потому что… о ней же. Она с удивлением чувствовала, как потихоньку исче­зает боль. На ее место в душу на цыпочках приходила надежда.…

Потом говорили те из присутствующих, кому хотелось что-то сказать Боре и о Боре. Один мо­лодой человек рассказал, как несколько лет назад ему, пьющему и собирающемуся на тот мо­мент идти «бухать» дальше, один из членов АА посоветовал сходить перед этим к Борису, наве­стить его в больнице, где он как раз лежал. Чисто для галочки молодой человек пошел, но по дороге сам себе задавал риторический вопрос: что нового может рассказать мне этот алкаш? Но, как оказалось, это он не смог рассказать ничего но­вого Борису. Потому что Боря прервал его через минуту после того, как больничный гость стал рассказывать ему про свои беды: «Я знаю все, что ты хочешь мне сказать. Послушай лучше меня…» Слушающий испытывал дикое раздражение и злость, которые нарастали по ходу монолога Бо­риса. Но выслушав-таки его, он почему-то поехал домой, а не в намеченное пить место. Почему — не может ответить по сей день.…

Валентину особенно зацепили слова моло­дой красивой девушки, приехавшей на эту встречу из другого города. Зацепили — потому что они были тоже — о ней. Девушка рассказала: «Я познакомилась с Борисом, находясь в депрессии, в мыслях о суициде — в один из са­мых страшных периодов моей жизни. Это был мой первый день без спиртного после нескольких ме­сяцев ежедневного пития. Был форум АА в моем городе, куда я попала только потому, что боль­ше идти было некуда, это было единственное место, где я могла надеяться не выпить. Пить уже было невозможно, а жить трезво — страшно, невыносимо.

Я сидела в стороне ото всех, одна. Мой взгляд часто останавливался на невысоком муж­чине, не спеша проходившем мимо. Около него постоянно были люди, которые ему что-то гово­рили. Он слушал. Внимательно. Спокойно. Потом начинал говорить он. Я не слышала речь, но ви­дела, что этот человек уверен в том, что говорит, как он смотрит в глаза собеседнику, который — было видно — ловит каждое его слово. Один мой знакомый, увидев, что я рассматриваю этого че­ловека, подошел ко мне и предложил, чтобы я обратилась к тому и рассказала, что со мной происходит. Я засмущалась и наотрез отказа­лась. Было дико стыдно проговорить вслух то, что я сделала со своей жизнью.

Чуть позже этот с виду очень успешный и уверенный в себе человек сам подошел ко мне (как я узнала позже, мой знакомый попросил его об этом) и предложил пройтись. Совершенно нена­вязчиво, не задавая никаких вопросов, он стал рассказывать о своей жизни — прошлой, настоя­щей, мыслях о будущем. У меня тогда будущего не было вообще, был только ужас настоящего. Мы проговорили часа два, в течение которых я буд­то была приглашена в другой мир, где есть смысл, где есть свет… К тому моменту я уже была зна­кома с программой 12 шагов. На уровне теоретических постулатов она была мне ясна, но как приложить ее к моей собственной жизни, как найти ответы на вопросы, которые ставила передо мной моя болезнь и что конкретно делать для моего выздоровления — все было в тумане. Встреча с Борисом, его безусловная готовность помочь и доступность объяснений положили на­чало моему пути к трезвости и пролили свет на «тёмное царство» страхов, сопротивления, ни­гилизма и лени. Я смогла его услышать и, главное, поверить, что у меня получится стать спокойной, счастливой и успешной.

Сегодня я трезвая более 3 лет, нашла себя в любимой работе и даже занимаюсь научной дея­тельностью, о чем мечтала много лет»…

Здесь мы оставим Валентину. Скажем толь­ко, что впереди у нее большая дорога. Борис показал ее. Подвел к ней. Осталось сделать пер­вый шаг. Потом второй. Третий… Пойти или не пойти — зависит от Валентины, от того, что внутри нее заставит выбрать «ту или иную доро­гу». А Борис… Борис, когда ему начинают петь дифирамбы и бесконечно благодарить за помощь, которую он оказал огромному количеству людей, не устает повторять и попросил здесь написать еще раз и подчеркнуть всенепременно — все, что он делает, он делает для себя. Называет это ра­зумным эгоизмом. Он реконструирует себя, потому что ему банально хочется быть лучше. Ему отрадно видеть выстраиваемый им храм собствен­ной души. Помогает другим, потому что ему нравится это делать. Он тогда хорошо себя чув­ствует, у него сердце радуется, ему жить хочется.

А нам приспела пора закругляться, пере­ходить к эпилогу. 12-й шаг: «Достигнув духовного пробуждения, к которому при­вели эти шаги, мы старались донести смысл наших идей до других алкоголиков и при­менять эти принципы во всех наших делах». По сути, мы уже начали говорить о нем — с иллю­страции к словам «старались донести смысл наших идей до других алкоголиков». Открытый финал в истории Валентины.

А вот другая история. И финал там тоже дру­гой. Собственно, она и есть история финала.

Его звали Анатолием. Он был выздоравлива­ющим алкоголиком, жил трезвой жизнью много лет. Именно жил, а не был. У него обнаружили рак. Анатолий, выражаясь языком АА, «был в про­грамме», поэтому принял известие о болезни мужественно и смиренно — то есть с миром в душе. К сожалению, две эти смертельные болез­ни — рак и алкоголизм, очень по-разному смертельны. С алкоголизмом можно жить долгие годы, при одном-единственном условии — не пить первой рюмки. Рак таких условий, увы, не ста­вит. Это болезнь без правил, во всяком случае — очевидных. Любой онкологический больной был бы счастлив, появись у него возможность такого соглашения, как закон первой рюмки.

Через некоторое время болезнь вступила в свою заключительную стадию. Боли были силь­нейшие. Умирающий Анатолий их мужественно сносил. Врачи, зная, что приходится терпеть больному, назначили ему наркотические препа­раты. Все прочие обезболивающие уже не помогали. Мужчина от «наркотиков» отказался. Он понимал, что умирает… Наверное, на пороге смерти многое прощается и воспринимается ина­че. Уверена, что никто бы не осудил умирающего в мучительных болях человека за его стремление избавиться от этой боли. Но сам он судил иначе. Испытавший радость трезвой жизни, Анатолий предпочел и смерть тоже трезвую. Он сумел дос­тойно и красиво прожить свое умирание. Помнившие его люди говорят, что радость от трез­вого перехода к вечности в нем была сильнее боли… Радость трезвой жизни… Радость трезвой смерти… Когда-то прочла об одном священнике, который умер от рака. В воспоминаниях о нем была фра­за, которая, думается, подойдет и к эпилогу жизни Анатолия: «Он учил нас жить, и он учил нас умирать».…