Его зовут Борис.
12-й шаг. Пролог.
… Было раннее утро поздней осени. Валентина замерзла. Она уже не «голосовала». Устала не только рука, она вся, казалось, превратилась в один сплошной комок усталости, боли, тоски. Не хотелось ни пить, ни есть, ни спать, ни дышать… Хотелось НЕ БЫТЬ. Она сидела, скукожившись, на обочине дороги. Одинокая и никому не нужная, ждала, казалось, больше смерти, чем машины. Колготок на ногах практически не было: одни дыры, и сквозь них — синяки с кровоподтеками. Лица, собственно, у нее уже тоже не было. То есть лицевая часть головы была, а вот лица — не было. Как не было и возраста, который можно было бы ей дать. Так бывает… Она не помнила, как оказалась тут, где ее дом. И если бы случилось чудо, и остановилась-таки какая-нибудь машина, она бы даже не смогла объяснить, куда ей надо ехать, да и надо ли…
Чудо случилось. Валентина скорее почувствовала, чем увидела, как перед ней распахнулась дверца машины. Из салона потянуло теплом и сигаретным дымом. И так пронзительно неодолимо ей вдруг захотелось в это БЫТЬ: в тепло и «затянуться». Она помедлила, не веря в возможность такого БЫТИЯ, но, испугавшись, что дверца закроется, забралась в машину. Неслышно тронулись. Обволакивающее тепло и протянутая к ней рука с открытой пачкой сигарет сделали это бытие тем, что «определяет сознание». Сознание же, согретое и «затянувшееся», подсказывать Валентине могло только одно — выпить. Она скосила глаза в сторону водителя. Тот, видимо, оказался прозорливцем, не иначе, потому что на ее этот взгляд он ответил вопросом: «Ну, выпить… А дальше что?» Она не нашлась что сказать. И это тоже было чудом.
Мужчина за рулем, казалось, без слов понимал все, что происходило в душе Валентины. Он ни о чем не спрашивал больше. Ни «откуда такая красивая», ни «куда отвезти», ни «зачем же так много пить». Как будто сам знал ответы на все эти вопросы. Он и вправду знал.…
Ее выход из запоя, стараниями нового знакомого, происходил в больнице — «под наблюдением врачей» и был мучительным: с белой горячкой, слуховыми и зрительными галлюцинациями, эпилептическим припадком. Было настолько невыносимо плохо, что Валентина искренне полагала, что скоро умрет. Никто и не старался уверить ее в обратном. Она не боялась смерти — уж не может та быть страшнее алкогольного ада, который пережила несчастная женщина. Валентина боялась жизни. Но была настолько опустошена, растерзана, изуродована и почти уничтожена алкоголем, что не было у нее никаких сил относиться хоть как-нибудь хоть к чему-нибудь, она обреченно ждала конца, о ней можно было сказать — живой труп.
Никто, естественно, не навещал ее в больнице. Впрочем, как это — никто? Новый знакомый приходил почти каждый день. Всегда приносил что-нибудь: веточку винограда, пачку кофе, шоколадку. Так смешно: Валентина и не помнила уже, чтобы ей что-то покупалось, приносилось, давалось, дарилось — что-то, кроме бутылки. В этот раз он пришел с двумя персиками. Они сидели в коридоре одни. Он ничего не говорил. Он вообще при этих встречах ничего не говорил: не задавал вопросов, не пенял, не стыдил. Постоит пару минут, помолчит, передачу отдаст и уходит. Как будто ждет чего-то от Валентины. Чего? Вот и сейчас он тихо смотрел на нее. И столько в его глазах увидела вдруг Валентина доброты, понимания, сострадания, участия — того, чего она в своей жизни не видела никогда. И — неожиданно — к нему, а через него ввысь, к Богу рванулся кусочек жизни в Вале, маленький, хрупкий. Из нее внезапно потоком хлынуло все то, что копилось в ней, как в сточной канаве, мучило, о чем старалась забыть, закопать в себе. Господи, сколько же грязи сумела она скопить за свою, в сущности недлинную, жизнь! Слова, порой бессвязные, вперемежку со слезами, стонами и каким-то нечеловеческим воем текли бурливой рекой, заполняя собой коридор, проникая в палаты. Казалось, не будет конца этому потоку. А он сидел и слушал, ее, горькую пропойцу, почти потерявшую человеческий облик. Только временами дотрагивался до ее руки с зажатым в ней персиком.…
Из больницы Валентина выписалась в никуда. Ей было 40 лет, у нее не было ни работы, ни друзей, ни денег, ни еды. В квартире, в которой месяцами никто не жил и в которой были выбиты все окна, гулял ветер. За неуплату давно отключили свет и воду. Она чувствовала себя на самом дне жизни. Откуда-то в памяти вспыли слова Мармеладова из романа Достоевского: «А знаете ли вы, милостивый государь, что значит, когда некуда больше идти?» Это, конечно, не дословная цитата, но идти ей действительно было некуда, кроме известных питейных мест. Правда, было еще одно, совсем не знакомое место, о котором в последнем разговоре рассказал ее новый друг. Ему она доверилась полностью, с каким-то даже отчаянием, и готова была идти с ним куда угодно.…
… Это была, скорее всего, комната отдыха. Посмотреть на табличку перед дверями заведения, в которое они входили, Валентина не успела. Туда-сюда ходили какие-то люди. Улыбались, шутили, разговаривали по телефону. Вновь приходящих женщин непременно чмокали в щечку, мужчинам пожимали руку. В комнате по кругу стояли стулья. Пустые, в ожидании. В этот же круг был «вписан» стол, а на нем книги, коробка типа шкатулки, колокольчик. Когда минутная стрелка на часах подползла к 12, один из мужчин взял со стола колокольчик и позвонил. Стулья вмиг перестали пустовать. Все собравшиеся расселись. Говор стих. Наступила тишина. Тот же, видимо ведущий, мужчина что-то начал говорить. Потом читать из книги. Валя плохо соображала. Практически не слушала. Словно в ступоре находилась. Правда, только до того момента, когда увидела, нет, вернее, услышала, как ее новый друг, с которым она пришла сюда, сказал: «Здравствуйте. Меня зовут Борис. Я алкоголик». Разорвавшаяся бомба! Она оглохла на мгновенье. А дальше……
Дальше выяснилось, что это собрание группы анонимных алкоголиков. Сегодняшняя встреча называлась «спикерским собранием». И спикером был не кто иной, как Борис. Наш герой. Он начал рассказывать то, что написано о нем в этой книге — на 5 странице, или на 28, или на 56 — неважно. Не будем повторяться здесь. Валя слушала затаив дыхание, потому что, рассказывая о себе, Борис рассказывал… о ней. И она понимала, что он не врет, потому что… о ней же. Она с удивлением чувствовала, как потихоньку исчезает боль. На ее место в душу на цыпочках приходила надежда.…
Потом говорили те из присутствующих, кому хотелось что-то сказать Боре и о Боре. Один молодой человек рассказал, как несколько лет назад ему, пьющему и собирающемуся на тот момент идти «бухать» дальше, один из членов АА посоветовал сходить перед этим к Борису, навестить его в больнице, где он как раз лежал. Чисто для галочки молодой человек пошел, но по дороге сам себе задавал риторический вопрос: что нового может рассказать мне этот алкаш? Но, как оказалось, это он не смог рассказать ничего нового Борису. Потому что Боря прервал его через минуту после того, как больничный гость стал рассказывать ему про свои беды: «Я знаю все, что ты хочешь мне сказать. Послушай лучше меня…» Слушающий испытывал дикое раздражение и злость, которые нарастали по ходу монолога Бориса. Но выслушав-таки его, он почему-то поехал домой, а не в намеченное пить место. Почему — не может ответить по сей день.…
Валентину особенно зацепили слова молодой красивой девушки, приехавшей на эту встречу из другого города. Зацепили — потому что они были тоже — о ней. Девушка рассказала: «Я познакомилась с Борисом, находясь в депрессии, в мыслях о суициде — в один из самых страшных периодов моей жизни. Это был мой первый день без спиртного после нескольких месяцев ежедневного пития. Был форум АА в моем городе, куда я попала только потому, что больше идти было некуда, это было единственное место, где я могла надеяться не выпить. Пить уже было невозможно, а жить трезво — страшно, невыносимо.
Я сидела в стороне ото всех, одна. Мой взгляд часто останавливался на невысоком мужчине, не спеша проходившем мимо. Около него постоянно были люди, которые ему что-то говорили. Он слушал. Внимательно. Спокойно. Потом начинал говорить он. Я не слышала речь, но видела, что этот человек уверен в том, что говорит, как он смотрит в глаза собеседнику, который — было видно — ловит каждое его слово. Один мой знакомый, увидев, что я рассматриваю этого человека, подошел ко мне и предложил, чтобы я обратилась к тому и рассказала, что со мной происходит. Я засмущалась и наотрез отказалась. Было дико стыдно проговорить вслух то, что я сделала со своей жизнью.
Чуть позже этот с виду очень успешный и уверенный в себе человек сам подошел ко мне (как я узнала позже, мой знакомый попросил его об этом) и предложил пройтись. Совершенно ненавязчиво, не задавая никаких вопросов, он стал рассказывать о своей жизни — прошлой, настоящей, мыслях о будущем. У меня тогда будущего не было вообще, был только ужас настоящего. Мы проговорили часа два, в течение которых я будто была приглашена в другой мир, где есть смысл, где есть свет… К тому моменту я уже была знакома с программой 12 шагов. На уровне теоретических постулатов она была мне ясна, но как приложить ее к моей собственной жизни, как найти ответы на вопросы, которые ставила передо мной моя болезнь и что конкретно делать для моего выздоровления — все было в тумане. Встреча с Борисом, его безусловная готовность помочь и доступность объяснений положили начало моему пути к трезвости и пролили свет на «тёмное царство» страхов, сопротивления, нигилизма и лени. Я смогла его услышать и, главное, поверить, что у меня получится стать спокойной, счастливой и успешной.
Сегодня я трезвая более 3 лет, нашла себя в любимой работе и даже занимаюсь научной деятельностью, о чем мечтала много лет»…
Здесь мы оставим Валентину. Скажем только, что впереди у нее большая дорога. Борис показал ее. Подвел к ней. Осталось сделать первый шаг. Потом второй. Третий… Пойти или не пойти — зависит от Валентины, от того, что внутри нее заставит выбрать «ту или иную дорогу». А Борис… Борис, когда ему начинают петь дифирамбы и бесконечно благодарить за помощь, которую он оказал огромному количеству людей, не устает повторять и попросил здесь написать еще раз и подчеркнуть всенепременно — все, что он делает, он делает для себя. Называет это разумным эгоизмом. Он реконструирует себя, потому что ему банально хочется быть лучше. Ему отрадно видеть выстраиваемый им храм собственной души. Помогает другим, потому что ему нравится это делать. Он тогда хорошо себя чувствует, у него сердце радуется, ему жить хочется.
А нам приспела пора закругляться, переходить к эпилогу. 12-й шаг: «Достигнув духовного пробуждения, к которому привели эти шаги, мы старались донести смысл наших идей до других алкоголиков и применять эти принципы во всех наших делах». По сути, мы уже начали говорить о нем — с иллюстрации к словам «старались донести смысл наших идей до других алкоголиков». Открытый финал в истории Валентины.
А вот другая история. И финал там тоже другой. Собственно, она и есть история финала.
Его звали Анатолием. Он был выздоравливающим алкоголиком, жил трезвой жизнью много лет. Именно жил, а не был. У него обнаружили рак. Анатолий, выражаясь языком АА, «был в программе», поэтому принял известие о болезни мужественно и смиренно — то есть с миром в душе. К сожалению, две эти смертельные болезни — рак и алкоголизм, очень по-разному смертельны. С алкоголизмом можно жить долгие годы, при одном-единственном условии — не пить первой рюмки. Рак таких условий, увы, не ставит. Это болезнь без правил, во всяком случае — очевидных. Любой онкологический больной был бы счастлив, появись у него возможность такого соглашения, как закон первой рюмки.
Через некоторое время болезнь вступила в свою заключительную стадию. Боли были сильнейшие. Умирающий Анатолий их мужественно сносил. Врачи, зная, что приходится терпеть больному, назначили ему наркотические препараты. Все прочие обезболивающие уже не помогали. Мужчина от «наркотиков» отказался. Он понимал, что умирает… Наверное, на пороге смерти многое прощается и воспринимается иначе. Уверена, что никто бы не осудил умирающего в мучительных болях человека за его стремление избавиться от этой боли. Но сам он судил иначе. Испытавший радость трезвой жизни, Анатолий предпочел и смерть тоже трезвую. Он сумел достойно и красиво прожить свое умирание. Помнившие его люди говорят, что радость от трезвого перехода к вечности в нем была сильнее боли… Радость трезвой жизни… Радость трезвой смерти… Когда-то прочла об одном священнике, который умер от рака. В воспоминаниях о нем была фраза, которая, думается, подойдет и к эпилогу жизни Анатолия: «Он учил нас жить, и он учил нас умирать».…
