Лоза Истинная. (068)

ПОШЛИ МНЕ, ГОСПОДЬ, ВТОРОГО 

Трудно по-настоящему поверить в Бога, пока не увидишь в лице хотя бы одного человека сияния вечности. 

Митрополит Антоний Сурожский 

Трудно по-настоящему поверить в выздоровление алкоголика, пока не увидишь спившегося друга трезвым и полным сил. 

Художник Дмитрий Шагин 

Большой и добродушный, в знаковой тельняшке и стильных черных сапогах, Митя Шагин пьет чай в библиотеке Данилова монастыря. Его знакомство с АА началось в Америке, на родине «западной протестантской программы», как ее некоторые называют в России. 

Те сведения, которыми он делится с автором книги, – информация, как говорится, из первых рук. Рассказывая о своей жизни в АА, Митя сознательно нарушает анонимность. Все равно он – лицо публичное, и потому считает важным говорить о том, что пережил. Вдруг кому-нибудь это нужно? 

ПОЛУЧАЕТСЯ ЧТОБЫ ВО ЧТО-ТО ПОВЕРИТЬ, ЧАСТО НУЖЕН «ВТОРОЙ, ТАКОЙ , КАК Я И ОН – СВИДЕТЕЛЬ, ПОМОЩНИК? 

Все с этого и началось. Если бы я сам не увидел, что мой друг, статусный человек, который на официальных приемах после одной рюмки падал лицом в салат, теперь вообще не пьет, при этом бодр, полон сил, и все это произошло с ним в программе АА, я не поверил бы ни в каких анонимных алкоголиков и в их «Двенадцать шагов». Теперь верю.

 Но я пошел в АА не для того, чтобы бросить пить – я не считал себя алкоголиком. Я хотел научиться «пить культурно». Уже в программе понял, что здесь я могу не просто не пить, а жить по-новому. 

И новая жизнь оказалась лучше, чем старая. В АА действительно есть возможность изменить свою жизнь: мысли, чувства, поступки, которые у человека зависимого нездоровые, они корежат его. Но это практически невозможно, если не чувствовать себя понятым и принятым, и в группах самопомощи АА как раз это происходит. 

Ведь — сейчас скажу уже азбучную истину – понять алкоголика полностью может только такой же алкоголик. 

Ну, или святой, такие есть, но их мало. 

Я в этом движении уже много лет. Трезвый, работаю, со мной, слава Богу, моя семья: жена, трое дочерей, мои друзья. 

А КАК ВООБЩЕ У ВАС ВОЗНИКЛА ПРОБЛЕМА С АЛКОГОЛЕМ? 

Наследственность, среда, привычки. 

Я родился в семье художников, в конце 50-х годов, и тогда в богемной среде были очень распространены наркотики, особенно морфий. 

Мой отец, художник Владимир Шагин, тоже их употреблял. Нередко на моих глазах мама выбрасывала шприцы в окно, и у меня с детства осталось ощущение, что в этих шприцах, наркотиках есть что-то опасное, страшное. А алкоголь на этом фоне не казался мне таким страшным, наоборот, был связан с приятным застольем, общением, был чем-то расслабляющим, радостным и праздничным. 

Когда я поступил в художественную школу при Академии живописи, мы ездили на этюды, и все это сопровождалось выпивкой. Но было весело, и я не понимал, к чему это может меня привести. В 16 лет получил паспорт, и отец сказал: «Мой сын теперь взрослый и теперь можно спокойно выпить!». 

В компании художников, поэтов это все было так интересно, казалось совершенно органичным, естественным. 

Впервые я понял, что алкоголь это страшно, когда от алкогольной интоксикации умер мой друг. У меня тогда был первый страшный запой. Но сам я еще долго не понимал, что у меня с алкоголем проблемы. Выпить мог много, здоровьем Бог не обидел, но мог и не пить. 

Жизнь была относительно стабильная: хорошая работа — сутки на одной котельной, сутки на второй, а потом шесть дней дома. На первую котельную ко мне приходили друзья, мы там сильно выпивали, на вторые сутки во второй котельной я похмелялся, и уже на третьи приходил в себя, и все было хорошо. 

Семья моя особенно и не видела этого пьянства, оставалось много времени и для работы. Постепенно я дошел до того, что мог выпить четыре бутылки водки за вечер. Бывало, что мне ломали ребра в милиции, когда забирали в вытрезвитель, я лежал неделю и не мог дышать. Но и тогда я упорно отказывался признать, что у меня есть проблемы. 

Это не удивительно, ведь самый трудный шаг – первый, когда человек приходят на группу и говорит: «Я – алкоголик». 

Это очень сложно произнести, сопротивление страшное! 

Я задумался, когда от алкоголя стали буквально подряд, один за другим, умирать друзья, люди, которыми я очень дорожил. 

Умер Олег Григорьев, замечательный детский поэт. Участковый пытался посадить его в тюрьму. Мы выступили в защиту, и его выпустили. Но когда он вышел на свободу, то окончательно спился. В тюрьме, может быть, остался бы жив. Умер потрясающий музыкант группы «Зоопарк» Майк (Михаил) Науменко: у него была пьющая компания, и на наших глазах он стал глубоким стариком. После похорон я был в таком ужасе, что бросил пить на три месяца. А потом снова начал. Это был 1991 год.