Передай это дальше – (041)

ГЛАВА ПЯТАЯ

Уилсоны снова уехали в деревню, но во второй раз всё оказалось далеко не так хорошо, как в первый. Лоис не решилась просить еще один отпуск в «Мэйсис» и в марте 1934 года уволилась с работы, чтобы увезти Билла.

В первый же день рыбалки в Вермонте Билл встретил мужчину с бутылкой. Тот, разумеется, оказался щедрым — и всё началось снова.

Билл должен был поехать в Браттлборо, чтобы заняться зубами. Машины у них не было, и он добирался туда на почтовом автобусе — это был единственный возможный транспорт. Но вместо того, чтобы заплатить дантисту, Билл купил бутылку и разделил её с водителем по дороге обратно.

Так продолжалось несколько недель подряд. Однажды, когда пассажиром был только Билл, водитель — в знак благодарности — решил довезти его прямо к дому, вверх по длинной и крутой дороге от шоссе. Земля уже оттаивала после зимы, и автобус быстро застрял в грязи. Пришлось вызывать соседей, чтобы вытащить его лошадьми.

Потом Лоис потянула связку в колене и оказалась прикована к дивану на три недели. Всё это время Билл ухаживал за ней, не отходя ни на шаг. Но это причиняло ей двойную муку: лёжа беспомощно, она смотрела, как Билл, подвыпивший, носит по крутой лестнице под крышу зажжённую керосиновую лампу, наклоняя её то в одну, то в другую сторону. Один неверный шаг — и весь дом бы охватило бы пламенем.

Когда с зубами было покончено, Билл перестал ездить в Браттлборо, и поэтому перестал покупать выпивку. После этого он протрезвел и снова стал хорошим спутником. Остаток их пребывания прошёл удачно. Он написал несколько статей на темы финансов и экономики, но, как это часто с ним бывало, так и не отправил их ни в одно издательство.

К лету, почувствовав в себе больше сил, они решили вернуться в город. Им также нужно было заработать немного денег.
Лоис описала последствия этого возвращения так:
«Вскоре после того, как мы добрались до Клинтон-стрит, мой муж — человек, с которым я каждый день была рядом в Вермонте, — превратился в пьяницу, который не осмеливался выйти из дома: он боялся, что его схватят либо бруклинские головорезы, либо полиция».

Билл снова оказался в больнице Таунс. Но в этот раз, покидая её стены, он не испытывал ни малейшего подобия уверенности в себе, которая сопровождала его после первого курса лечения. Теперь он знал: ничто не может защитить его от того, что он позже назовёт «коварным безумием» — желанием сделать первый глоток.

Ужас, ненависть к себе и мысли о самоубийстве стали его постоянными спутниками. Погружённый в непрекращающиеся муки — и физические, и эмоциональные — Билл сходил с ума от алкоголизма. Смерть казалась ему единственным выходом из этой пытки; снова и снова он всерьёз подумывал о самоубийстве — то ядом, то прыжком из окна. Рассказы расходятся: то ли он сам, то ли Лоис стащила матрас вниз, чтобы он спал на первом этаже — подальше от окна верхнего этажа, чтобы у него не возникало соблазна выпрыгнуть. Он прилагал «огромные усилия, чтобы удержаться в трезвости. Сквозь одно похмелье за другим — и всё ради того, чтобы продержаться хотя бы четыре или пять дней, а порой и всего один-два.
«Ночами меня охватывал ужас: в темноте кишели какие-то змеиные твари. Днём же на стенах порой плясали странные видения. Лоис ухаживала за мной во время похмелья».