Не Господь Бог – 017

ГЛАВА I. ИСТОКИ

ЧЕГО ЛИШАЮТСЯ, УПОТРЕБЛЯЮЩИЕ АЛКОГОЛЬ (продолжение)

Ровно в пять часов в воскресенье днём, Смиты появились у двери Генриетты Сейберлинг. Билл Уилсон провёл большую часть дня медитируя, размышляя над советом доктора Силкуорта, который тот дал ему: «Ты должен сначала поколебать уверенность этих людей. Так дай им медицинские основы излечения, а это трудно». Хорошо, подумал Билл, но здесь он должен был разговаривать с врачом. Что он, Билл Уилсон, может сказать ему, доктору Бобу Смиту?

Только взглянув на подергивающегося, дрожащего хирурга, Биллу сразу стало понятно, как решить проблему о том, что сказать в первую очередь. «Вам должно быть очень хочется выпить, Боб. Ведь так? Но давайте сначала немного поговорим – это не займет много времени». 

Перейдя в соседнюю комнату, Уилсон начал говорить Смиту о своем опыте с алкоголем: о надеждах, обещаниях и несбыточности обоих; о духе товарищества за бутылкой в гостиничных номерах и болезненном похмелье; о преданности любящей жены и как ей пришлось работать клерком, чтобы поддержать его пьянство. Когда перешёл к диагнозу доктора Силкуорта об одержимости, тяге как физической аллергии, Билл «на самом деле положил его на обе лопатки». Затем он рассказал о визите Эбби и его простом сообщении: «Покажите мне свою веру, и через твои поступки я покажу вам мою».

Высокий, прямой как палка, с суровым обликом, доктор Боб Смит изучал Билла Уилсона через свои очки без оправы, сидя и слушая, как зачарованный. Когда хирург согласился посетить Генриетту, он вытащил из своей жены обещание, что они не задержатся дольше, чем на пятнадцать минут. Но теперь он хотел услышать больше от этого человека. Да, здесь был тот, кто действительно знал, о чём говорил! Этот незнакомец из Нью-Йорка «бывалый». Он чувствовал одержимость жаждой, ужасы похмелья, ненависть к себе из-за собственной неспособности бросить пить – всё то, что он сам, доктор Роберт Смит, испытал и испытывал даже сейчас, когда слушал.

Что-то произошло внутри Боба. Он был единственным ребенком в семье, и он женился до тридцати шести лет, когда поплыл вниз по течению алкогольного употребления. Доктор Боб Смит был убеждён и прожил свою жизнь по принципу, который никто другой действительно не мог понять. У него были друзья детства, приятели, почтительные коллеги, преданная жена, круг единомышленников в Оксфордской группе. Никто никогда не слышал, чтобы доктор Боб говорил о себе. Для них он был врожденной Вермонтской молчаливостью – некоторые порой шутили так между собой. Для него переносить боль в одиночестве было глубоким убеждением, чего никто не хотел или не мог понять, – а это было не очень весело для окружающих, особенно, когда расслабляются коварным алкоголем в молчании.

Но вот он – тот, кто понимал, или, возможно, по крайней мере, мог понять. Этот незнакомец из Нью-Йорка не задавал вопросов и не проповедовал; он не сказал ни разу «вы должны» или даже «давайте». Он просто рассказал мрачные, но интересные факты о себе, о своем собственном употреблении. И теперь, когда Уилсон собирался встать, чтобы закончить разговор, он на самом деле поблагодарил доктора Смита за то, что тот его выслушал. «Я позвонил Генриетте, потому что мне нужен был другой алкоголик. Я нуждался в тебе, Боб, вероятно, намного больше, чем я когда-нибудь понадоблюсь тебе. Так что, спасибо за терпение. Теперь я знаю, что не собираюсь выпить, и я благодарен вам». 

В то время как он слушал рассказ Билла, Боб иногда кивал головой, бормоча: «Да, вот прямо как у меня, это точно про меня». Теперь он мог выдержать, напряжение ушло. Он слушал рассказ Билла, а теперь, чёрт побери, этот «алкогольно-зависимый из Нью-Йорка» должен выслушать его. Впервые в своей жизни, доктор Боб Смит начал открывать своё сердце.