Передай это дальше – (019)

ГЛАВА ВТОРАЯ

В доме Гриннеллов Биллу предложили коктейль «Бронкс» (обычно его готовят из джина, сухого и сладкого вермута и апельсинового сока). Несмотря на все предостережения, всю свою строгость, несмотря на страх перед алкоголем, он не устоял.

«Моя застенчивость была такой сильной, что я просто не мог не выпить, — вспоминал он. — И я выпил. Потом ещё. И вот — чудо! Эта странная стена, отделявшая меня от других мужчин и женщин, мгновенно рухнула. Я почувствовал, что принадлежу этому месту, принадлежу жизни, принадлежу Вселенной. Я, наконец, стал частью чего-то. Ах, эта магия первых трёх-четырёх рюмок! Я стал душой компании. Смог развлекать гостей, свободно говорить, говорить красиво. Я вдруг почувствовал влечение к этим людям и быстро завёл череду свиданий. Но, думаю, уже в тот первый вечер я напился вдрызг. А через пару раз — и вовсе терял сознание. Но поскольку все пили крепко, никто не придавал этому особого значения».

По его собственному признанию, Билл с самого начала стал чрезмерно пьющим. Он не проходил стадии умеренного или «социального» потребления алкоголя. Его внутренняя интуиция, похоже, подсказывала ему, что с его выпивкой что-то не так — потому что, когда Лоис приезжала в гости и встречалась с его друзьями, он «держал себя в руках». Но он не бросал пить вовсе. Без алкоголя Билл снова чувствовал себя неполноценным.

На дворе стоял уже 1918 год. США уже находились в состоянии войны. Билла могли отправить на фронт в любой момент. Он и Лоис назначили дату свадьбы на 1 февраля. Но пошли слухи о том, что Билла скоро отправят за границу, и потому дату свадьбы перенесли на 24 января.

Приглашения заменили на объявления. Они решили всё же устроить пышную церемонию в церкви, как и планировали, и все вокруг подключились к подготовке. Всё происходило так стремительно, что шафер — брат Лоис Роджерс — приехал с базы Кэмп-Девенс слишком поздно, чтобы переобуться, и прошёл к алтарю в тяжёлых армейских ботинках.

На свадьбе в Бруклине Билл вновь остро испытал те ужасно знакомые чувства неполноценности. Ему казалось, будто кто-то из семьи или друзей Лоис шепчет: «Где она такого откопала?» — хотя он также вспоминал, что все старались расположить его и окружить теплом. Лоис же была явно в восторге от мужа и от того, как их встретили в меблированной квартире в Нью-Бедфорде, которую Билл снял заранее. «Цветы были повсюду, и люди всё время приходили, чтобы нас поздравить, — вспоминала она. — Билл пользовался огромной популярностью на военной базе».

Один аспект его новой светской жизни был незнаком Лоис — но вскоре она о нём узнала. Билл вспоминал, что в тот период он, кажется, напивался до отключки примерно на каждой третьей вечеринке. На одном вечере Лоис с изумлением услышала, как сослуживцы рассказывают, как тащили его домой и укладывали в постель. Тем не менее, она особо не тревожилась, будучи уверенной, что сможет убедить его вернуться к прежнему воздержанию. «Жить со мной — такое вдохновение, я была уверена, что ему не понадобится алкоголь!»

В воспоминаниях о том времени Билл часто упоминал страх перед войной и стыд за этот страх. Ему казалось, что он подводит своих предков из Вермонта: «Ни один из тех, кто с ружьями и топорами пересекал горы, не вёл бы себя так!»

Билла направили в Форт-Адамс недалеко от Ньюпорта, штат Род-Айленд, где он должен был ожидать приказа. И вот, наконец, настал день, которого он так боялся. В одну августовскую ночь, всего за несколько часов до отплытия в Англию, он и Лоис поднялись на одну из живописных скал Ньюпорта, откуда открывался вид на море. Их общее чувство уныния и подавленности вдруг исчезло — его сменила волна патриотизма и ощущения долга. «Мы стояли с ней на скале и смотрели на океан, размышляя. Солнце садилось, и мы говорили о будущем с радостью и надеждой. Именно тогда я впервые испытал то, что позже назову духовным переживанием… Я этого никогда не забуду».