Передай это дальше – (068)

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Один «кандидат, слегка подвыпивший», был направлен доктором Силкуортом. Проведя ночь на Клинтон-стрит, наутро он чувствовал себя ужасно, его мучила сильная тошнота. Позже Лоис обнаружила в кухне пустую бутылку из-под виски. Днём ранее эта самая бутылка, подаренная Уилсонам на Рождество, была наполнена вермонтским кленовым сиропом. Восстанавливая в памяти случившееся, Лоис поняла: их гость, должно быть, осушил её залпом, прежде чем понял, что именно льётся ему в горло!

Билл С. был «гостем» у Уилсонов почти год. Он был адвокатом и профессиональным игроком в бридж, то есть уважаемым юристом днём и азартным игроком ночью. Из-за его круглосуточного расписания Вильсоны редко его видели.
Он остался один в доме летом 1936 года, когда Уилсоны уехали в Мэриленд навестить Фитца и его семью. Первым домой вернулся Билл Уилсон. Как только он открыл входную дверь, его ударил в нос запах газа. Вбежав наверх, он нашёл тело Билла С.; тот покончил с собой, вставив трубку от газовой горелки себе в рот. Судя по всему, он пролежал там несколько дней. Лишь спустя несколько месяцев Билл и Лоис поняли, что Билл С. всё это время продавал их парадную одежду, висевшую в шкафу в коридоре возле его комнаты. Среди пропавших вещей был смокинг и вечерний пиджак Билла. Лоис лишилась нескольких вечерних платьев и бархатной накидки. С присущим ему преувеличением Билл сказал, что Билл С. «распродал всю одежду в доме и включил газ от раскаяния».

И Билл, и доктор Боб в конце концов стали сомневаться в разумности разрешать выздоравливающим алкоголикам жить у них дома длительное время. Билл ссылался на этот случай самоубийства как на пример буквального «убийства людей добротой». Расс, тот самый, что носил виски Уэсу и сам окончательно протрезвел лишь в 1949 году, — говорил, что не помнит, чтобы хоть один из мужчин стал трезвым во время проживания у Уилсонов.

Лоис позже тоже признала, что процент успеха в 1935–36 годах на Клинтон-стрит был низким, но при этом отмечала: многие алкоголики, с которыми тогда работал Билл, всё же впоследствии сумели выздороветь. Другими словами, говорила Лоис, семена трезвости были посеяны, чтобы прорасти постепенно.

Большая книга, изданная три года спустя, рекомендовала осторожность и осмотрительность в гостеприимстве к алкоголику: «Убедитесь, что ваша семья будет ему рада и что он не пытается использовать вас ради денег, связей или крова. Если позволите это, вы только навредите ему. Вы дадите ему возможность быть неискренним. Вы можете способствовать его гибели, а не выздоровлению… Мы редко позволяем алкоголику жить в наших домах долго. Это нехорошо для него и иногда создаёт серьёзные осложнения в семье».

Билл и Лоис позволяли некоторым мужчинам жить у них в течение целого года; они, по-видимому, прекратили это, когда поняли, что такая практика мало помогает людям оставаться трезвыми. В это время Билл часто был слишком оптимистичен в отношении эффективности своей работы. Расс говорил о наивности Билла в первые один-два года его трезвости: «Он пытался протрезвить людей за час беседы. Брал их в комнату, спорил с ними, излагал свои теории, потом выходил сияющий и говорил: «Вот человек, который больше никогда не возьмёт в рот ни капли спиртного, держу пари».

«В те времена доводы Билла не всегда были стройными. Он был таким эгоцентричным. Почти все мы были эгоцентриками, но он был настолько упорно эгоцентричен, что если хотел чего-то, то для него это становилось истиной. И он начинал с заключения. Если он думал: «Этот человек станет трезвым», — он исходил из того, что человек непременно станет трезвым. Он начинал с ложной предпосылки, шаг за шагом выстраивал логику и в итоге приходил к исходному выводу». Хотя Билл был гораздо умнее большинства людей, — говорил Расс, — он «сбивался с пути», когда чего-то сильно хотел; он становился готов «немного схитрить». Мальчик, решивший во что бы то ни стало смастерить бумеранг, продолжал жить; Билл и дальше стремился добиваться желаемого с той же неуклонной одержимостью. «Однако, — заключил Расс, — если бы он не был таким, не существовало бы А.А.».