Передай это дальше – (094)

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ.

Их приятное пребывание на Грин-Понд оказалось недолгим. Через месяц им пришлось покинуть этот тихий бунгало, чтобы освободить его для летних жильцов. Именно в июне 1939 года началась двухлетняя рутина Уилсонов — «жизнь в окружении». Роли поменялись. На Клинтон-стрит они содержали дом для бездомных (как они надеялись — выздоравливающих) алкоголиков; теперь выздоравливающие алкоголики открывали свои дома для Билла и Лоис. Традиция щедрости и гостеприимства в Сообществе уже прочно укоренилась в районе Нью-Йорка так же, как и в Акроне.

В Бог-Холлоу, в Монси, штат Нью-Йорк, Билл и Лоис жили у Боба и Маг В. в большом старом фермерском доме. Им выделили огромную комнату на втором этаже, в так называемом «сибирском» крыле дома. Там было настолько холодно, что его называли Верхней Сибирью; комнату под ним — Нижней Сибирью. В нескольких милях к востоку от Монси находилась государственная психиатрическая больница Рокленда, и именно там Боб В. начал проводить собрания для пациентов-алкоголиков. Доктор Рассел Э. Блейсделл, тогдашний директор больницы, был настолько доволен, что «через несколько месяцев он фактически разрешил автобусами вывозить помещённых в клинику алкоголиков на собрания А.А., которые к тому времени уже проводились в Саут-Оранже, Нью-Джерси, и в Нью-Йорке. Для руководителя психиатрической больницы это было по-настоящему рискованным шагом». Выпускников больницы Рокленда часто селили в Верхней и Нижней Сибири после того, как Уилсоны уехали.

А.А. продолжало расти — продавалась книга, появлялись новые члены, передавалось послание. Но денег не было, перспектив заработать — тоже, и не было никаких явных признаков того, что ситуация поменяется. Более того, на протяжении всего лета 1939 года дела становились всё хуже. 

Положение в Европе мрачнело с каждым днём; агрессия Гитлера расширялась; война казалась неизбежной. Внутри страны безработица оставалась массовой, а для крошечной группы трезвых алкоголиков сохранялась финансовая нищета. Их верность друг другу, своей вновь обретённой трезвости и своему лидеру — Биллу У. — казалась лишь крепнущей по мере ухудшения обстоятельств. И повсюду, через акты самоотдачи, они поддерживали себя и друг друга, сохраняя мужество и уверенность.

Их мужество и уверенность ежедневно укреплялись самими собраниями. Рут Хок описывала их так: они были «организованы таким образом, что всегда был один выступающий и Билл — примерно по полчаса каждый, — а затем долгий кофейный этап, настоящее общение. Мы часто оставались там до полуночи, начиная в восемь вечера». Она также говорила: «Тогда мы ещё не работали по Шагам. Не было требования 90 дней. Не отмечали юбилеи — не было никакого признания, был ли ты трезв неделю или год. Если тебе хотелось выступить через год, через месяц или через две недели — тебе позволяли выйти и говорить, и тебя не выгоняли, даже если ты приходил пьяным. Считалось, что это поддерживает — в надежде, что какое-нибудь слово зацепит».

Каждый раз, когда говорил Билл, он выбирал иной подход. У него не было заранее заготовленного послания, и его выступления, по-видимому, так же сильно различались по длительности, как и по тематике.

На одном из собраний он говорил о Хелен У. — одной из первых женщин-участниц, недавнее самоубийство которой вызывало тревогу и тяжёлое предчувствие среди нью-йоркских членов. В тот вечер Билл призывал не позволить трагедии разрушить их веру.

Именно на тех ранних собраниях появились некоторые обычаи, столь привычные сегодня, что их наличие — не говоря уже об их происхождении — редко ставится под вопрос. Одним из них был юмор — иногда чёрный, но всегда глубоко сочувственный. Атмосфера смеха была прямым наследием личности Билла. Его собственные выступления всегда были пронизаны юмором, часто самоироничным. Рут говорила: «Он умел вызвать смех из самой боли. Это было очень смешно».

Другим обычаем стало представление участников: «Меня зовут Билл У., я алкоголик». Никогда не упускавший удачную и уместную идею, Билл, вероятно, заимствовал этот обычай из ранних дней Оксфордской группы, когда Фрэнк Бакман (который позже отказался от такой скромности) представлялся как Фрэнк Б. На собраниях О.Г., которые Билл и Лоис посещали в середине 1930-х годов, участники сидели в кругу для «обмена», и каждый говорил: «Меня зовут…», чтобы представиться.