Передай это дальше – (017)

ГЛАВА ВТОРАЯ

Им продолжало двигать желание выделиться, сделать нечто исключительное. И, как ему показалось, шанс проявить себя предоставился в курсе по математическому анализу.

«Я с треском проваливал курс по исчислению», — вспоминал Билл. Ему всегда трудно давалась зубрёжка формул — и в алгебре, и теперь в анализе. «Я понял, что мне грозит полный провал. Более того, преподаватель прямо пообещал мне ноль».

Но тут Билл заметил, что преподаватель сам не до конца понимает предмет. «Он был как каталог формул: знал, как их применять, говорил уверенно — но в действительности не понимал, как всё устроено», — рассказывал Билл. «И я решил, что разберусь сам».

Он отправился в библиотеку, начал изучать историю математики, происхождение анализа — и в конце концов понял основную идею. Он развил в себе умение рассуждать и аргументировать.

«Я загнал профессора в угол — и выставил его дураком перед всем классом, — говорил он. — Он, конечно, поставил мне ноль. Но я всё равно победил. Я был единственным на всём факультете — человеком номер один — кто по-настоящему понял суть математического анализа».

Это нисколько не улучшило его положение в учёбе. Но зато вернуло внимание окружающих. Всё напоминало историю с тем самым бумерангом. Его стремление к признанию снова заявило о себе — и снова взяло верх.

Билл был незаурядно одарённым юношей, хотя сам часто критиковал себя. Он обладал врождённым даром лидера — и в программе военной подготовки в Норвиче это наконец было замечено.

«Меня сделали капралом или сержантом в корпусе, — рассказывал Билл. — А потом обнаружилось, что у меня есть способности к обучению других. Что интересно — хоть сам я и был неуклюж, но умел ставить строй. У меня был голос и манера, которая вызывала добровольное повиновение — настолько, что этим заинтересовался сам комендант». Этот дар пригодится Биллу и в действующей армии. Он был уверен: пригодится он и потом — когда, демобилизовавшись, он окажется «во главе грандиозных предприятий», которыми «будет управлять с абсолютной уверенностью».

Отношение Билла к военной службе было двойственным. С одной стороны — честь, слава, долг. С другой — опасность и смерть. В детстве в Ист-Дорсете он бесконечно много времени проводил в стрельбе по мишеням вместе со старым Биллом Лэндоном — ветераном Гражданской войны, «большой личностью» и соседом. Дедушка Гриффит о войне никогда не говорил, зато Лэндон «часами рассказывал мне байки. Он был сержантом в штабе генерала Шеридана и рассказывал, как в атаке пуля пробила приклад его мушкета и застряла у него в черепе над глазом — а он выдернул её и побежал дальше. У старого Билла действительно был опущенный глаз, шрам и слабое зрение — доказательства его истории».

Он, вспоминая славу войны, презирал тех, кто избежал службы. «Самым позорным, что можно было услышать в детстве, было слово “уклонист”, — вспоминал Билл. — Те, кто не пошёл на Гражданскую войну, кто уклонился или устроился на тёпленькое местечко, получали клеймо, которое несли всю жизнь».

Старик Лэндон рассказывал Биллу о зажиточном и уважаемом жителе Ист-Дорсета, на которого навсегда легло пятно позора. «Во время всей Гражданской войны он будто бы болел, — говорил Лэндон. — Едва передвигаясь, он спускался в деревню, закутавшись в длинную шаль, согнувшись в три погибели, с флаконом нашатыря в руках — и всё это время никто не разговаривал с ним».