Передай это дальше – (029)

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

На обратном пути они заехали в Майами-Бич навестить отца Билла и его вторую жену, Кристин. Гилман Уилсон тогда работал по контракту: он занимался дроблением скальных пород для фундамента шоссе, которое должно было связать материковую часть Флориды с архипелагом Кис.

Во время этого визита Билл также впервые познакомился с дочерью Гилмана и Кристин — своей младшей сводной сестрой Хелен, рождённой в 1916 году. 

Вернувшись в Нью-Йорк, они сняли дорогую трёхкомнатную квартиру на Ливингстон-стрит, 38 — в одном из респектабельных районов Бруклина. Но для Билла роскоши оказалось недостаточно. Чтобы удовлетворить свои грандиозные замыслы, он арендовал соседнюю квартиру и велел выбить стену между ними. Теперь у них было две спальни, две ванные комнаты, две кухни — и один огромный общий зал. 

Лифтёром в доме был выходец из Вест-Индии розенкрейцер по имени Рэндольф. Он делал всё, что мог, чтобы удержать Билла от пьянства — а если это не удавалось, то хотя бы уберечь его от беды. Когда Билл не возвращался домой, Рэндольф выходил на поиски по ближайшим барам.

Билл был ему благодарен: когда узнал, что дочь Рэндольфа учится музыке, он выписал ему чек на покупку пианино. 

К 1928 году Билл стал звездой среди своих коллег с Уолл-стрит. 
«В те времена я пил уже по параноидальным причинам, — вспоминал он. — Я пил, чтобы грезить: о власти, о господстве. Для меня деньги никогда не были символом безопасности. Они значили престиж и силу». Он мечтал, как однажды займёт кресла в советах директоров крупнейших компаний. «J. P. Morgan и First National Bank— вот кто были мои герои». 

Никто уже не сомневался, что его проблема с алкоголем серьёзна. Как только в три часа дня прозвенит биржевой гонг, закрывая торги, Билл направлялся в подпольный бар, а оттуда — в очередное питейное заведение по пути вверх по Манхэттену. 
«К 14-й улице я уже был почти выведен из строя, а к 59-й окончательно терял рассудок. Начинаешь с пятисот долларов — а потом под утро ползёшь под турникетом метро обратно в Бруклин». 

В роскошной квартире на Ливингстон-стрит случались тяжёлые сцены. За обещанием следовало другое — и снова пустое. 

20 октября 1928 года Билл записал в семейной Библии, в самом священном для него месте:  «Моей возлюбленной жене, стерпевшей так много, да будет это свидетельством моей клятвы: я покончил с выпивкой — навсегда». 

Ко Дню благодарения он приписал: «Моя сила возросла в тысячу раз благодаря любви к тебе». А в январе 1929-го добавил: «Хочу ещё раз сказать тебе: с этим покончено. Я люблю тебя». 

Но ни одно из этих обещаний не было столь полным отчаяния, как письмо к Лоис, без даты: «Я снова провалился сегодня. Наверное, и пытаться вести себя правильно, по-настоящему правильно, — это огромная глупость. Праведность, видно, просто не дана мне. Никто не желает этого больше, чем я. Но никто и не попирает это чаще, чем я».