Передай это дальше – (031)

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Во время той встречи Эбби вспоминал: «Я крутился в Олбани с компанией пилотов — тех, кто устраивал показательные полёты с местного аэродрома. Они звали себя «Flyers Incorporated». Билл и я попали на вечеринку в доме одного из этих лётчиков. Наутро он собирался ехать в Вермонт, и я не понимал — зачем ему тащиться в том убогом поезде. Почему бы не полететь? Я договорился с одним парнем, Тедом Бёрком, чтобы он отвёз нас на следующий день». 

Эбби также вспоминал, что, проводив Билла в отель,  «я вышел и пил всю ночь напролёт — чтобы уж наверняка отправиться в тот полёт». 

Билл же в своей версии говорил, что они оба веселились до утра. Он вспоминал, как они щедро заплатили пилоту за перелёт в Вермонт. Лётчик поначалу отказывался взлетать — вероятно, из-за плохой погоды. В Манчестере только строили новое лётное поле, и ещё ни один самолёт там не садился. «Мы позвонили в Манчестер и сказали: «Будем первыми!» — вспоминал Билл. — Я смутно помню, как сквозь туман увидел город Беннингтон. Взволнованные жители Манчестера собрали комитет по встрече. Приехал даже городской оркестр. Делегацию возглавляла миссис Орвис, величественная и достойная леди, которой тогда принадлежал знаменитый Equinox House». 

«Мы начали кружить над полем. Но к тому моменту все трое уже хорошенько приложились к бутылке. Как-то мы приземлились — на довольно ухабистый луг. Делегация бросилась к самолёту. Надо было как-то выйти и поприветствовать их — но мы не могли сделать ничего. Как-то вылезли из кабины, упали на землю — и остались лежать. Так и вошёл в историю первый самолёт, севший в Манчестере, Вермонт». 

Это приключение, каким бы забавным оно ни казалось со стороны, вызвало у Билла тяжёлое раскаяние. На следующий день он бродил по Ист-Дорсету, сотрясаемый рыданиями. Он навестил Марка Уэйлона и даже отправил письмо с извинениями миссис Орвис. Эбби вечером тем же поездом уехал обратно в Олбани. 

Как бы ни раскаивался Билл из-за скандального инцидента с самолётом, в Манчестере ему не закрыли двери: позже в том же году он и Лоис вернулись туда, чтобы поиграть в гольф в закрытом, респектабельном клубе «Экванок». В ту безумную, последнюю перед крахом биржи, летнюю пору Ревущих Двадцатых Билл занялся гольфом с привычной для него одержимостью — стремлением быть лучшим.  «Гольф позволял пить каждый день и каждую ночь», — вспоминал он. — «Было весело мчаться по тому самому привилегированному полю, которое внушало мне благоговейный страх в детстве. Я обзавёлся тем самым безупречным загаром, что свойственен людям состоятельным. Местный банкир наблюдал, как я с лёгкостью проворачиваю через его кассу жирные чеки — и только посмеивался». 

Продолжая поиски удачных инвестиций, Билл заинтересовался компанией Penick and Ford, производившей продукты из кукурузы. Далее он задумал хитроумную операцию: «Я всё сделал наоборот по сравнению с остальными. Моя теория была в том, чтобы самому выйти и продать друзьям эти акции — то есть, побудить их купить на открытом рынке. Я вышел на биржевого специалиста по этим бумагам и продал ему товар, после того как сам накопил нужную позицию. 
А потом подумал: если я создам вокруг этого достаточно шума и хорошей рекламы, то каждый раз, когда рынок даст просадку, я смогу организовать волну покупок и тем самым удержать курс. Бумаг было немного, всего 400 тысяч акций, и к тому моменту они уже поднялись до 40-х (я заходил в них по 20 годом ранее). Я мог удерживать курс и таким образом продолжать игру с минимальными вложениями. То есть держать тысячи акций за свой счёт». 

«И конечно, весной 1929 года на рынке случился чертовски резкий спад. Я уронил курс на пять пунктов и в это время загнал тысячи акций своим друзьям. Параллельно я поддерживал цену, чтобы защитить себя. Я подумал: «Ну, ты ведь не на росте продал, а на просадке — так что для друзей это хороший вход, и они под защитой. Я ведь не наживаюсь на них, всё честно. У нас теперь длинная, фундаментальная операция, которой хватит надолго». 

Он даже убедил собственную мать купить 900 акций, посоветовав не продавать дешевле $60 за штуку. Уверенный в своей стратегии, Билл считал себя готовым к падению рынка. В том же 1929 году он окончательно разошёлся с Фрэнком Шоу — своим другом и меценатом. Билл Уилсон становился одиночкой на Уолл-стрит. И мощным одиночкой.