Передай это дальше – (032)

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Но почти никто из маржинальных трейдеров, не был готов к настоящей катастрофе, которая разразилась в октябре. Даже Билл ожидал лишь кратковременной встряски. А случился ураган. Когда первая волна продаж обрушила цены, акции Penick and Ford упали с $55 до $42 — минус $13 за акцию. С помощью друзей Билл стал скупать бумаги, чтобы удержать курс. Акция снова подскочила до $52, но затем стремительно рухнула до $32 за один день. Те друзья, что доверились ему, потеряли всё. Сам Билл — тоже. 

«Как только деньги ушли, доверие ко мне мгновенно стало равным нулю», — вспоминал он. 

Друг по имени Дик Джонсон предложил ему работу в брокерской фирме Greenshields and Co в Монреале. В декабре Билл и Лоис переехали в Канаду. Прибыв туда к Рождеству, они сняли убогую квартирку. Спустя всего несколько недель Билл уже снова вертелся на рынке, снова спекулируя акциями Penick and Ford — которые весной 1930 года действительно вновь поднялись до $55 за акцию. 

Казалось, Билл вот-вот совершит стремительное возвращение. «Я чувствовал себя Наполеоном, вернувшимся с Эльбы», — говорил он. — «Санта-Елены для меня не будет!» Скоро они нашли куда лучшие апартаменты в «Глен Иглз» — дорогом новострое с видом на реку Святого Лаврентия. В Монреале они провели замечательное время: гольф, ужины в Клубе. Но к осени Джонсон уволил Билла. Его Ватерлоо, как всегда, оказалось выпивкой. 

В последние месяцы 1930 года Билл начал, как он выражался, «временами замечать склон, ведущий в долину теней. Но я всё ещё мог отвернуться и смотреть в другую сторону», 
даже несмотря на шок от краха 1929-го и увольнение от друга Дика Джонсона. 

Он вновь оставил обещание в семейной Библии: «Наконец и навсегда, слава Богу за твою любовь».  Дата — 3 сентября 1930 года. Как и прочие до того, это обещание не было сдержано. Это было последнее из его обещаний в Библии. 

Пока Билл оставался в Монреале, чтобы уладить дела, Лоис вернулась в Бруклин: её мать тяжело заболела. «Даже в самом конце, с делами навалом, я не мог удержаться от выпивки», — вспоминал Билл. — «Помню, напился, сцепился с охранником отеля». Его отправили в тюрьму, но наутро судья, проявив снисхождение, отпустил его. Уже пьяный к полудню, Билл повстречал ещё одного алкоголика — типичного мелкого жулика. Этот человек поехал с ним до Вермонта, до лагеря «Бернэм Эмеральд Лейк», где Билл, наконец, очнулся. Чтобы отправить нового знакомца обратно в Монреаль, ушли почти все оставшиеся у Билла деньги. 

Когда Лоис прибыла в Вермонт из Бруклина, они с Биллом обсудили, что делать дальше. «И вот тогда я впервые по-настоящему осознал её преданность, смелость и всё ещё живую веру в меня», — говорил он. — «После сезона без алкоголя мы снова рванули на Нью-Йорк — отыгрываться».  Именно после монреальской катастрофы Билл впервые всерьёз попытался бросить пить — потому что действительно этого хотел. Он ещё не понимал, что оказался во власти навязчивой идеи, что потерял способность выбирать — пить или нет — и что все его личные усилия окажутся бесплодны. 

Вернувшись в Бруклин, Уилсоны поселились у родителей Лоис. Хотя Билл, вероятно, уже успел опозориться, к нему отнеслись с участием и заботой. «Это была по-настоящему замечательная пара», — вспоминал он о Бернхэмах. 

О матери Лоис он вспоминал:
«Её способность к такой любви, которая ничего не требует взамен и распространяется почти на всё и всех, была совершенно невероятной, за пределами понимания».

Отец Лоис был, по словам Билла, «весьма статный человек, безупречно одетый, безупречно одетый, с такой вежливостью и изысканностью в речи и манерах, каких я не встречал больше ни у кого». Но под этой вежливостью скрывались «жёсткая агрессия и мощная доминантность, влияющая на всю семейную жизнь, причём он сам того не замечал — как и никто вокруг».